Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов: "То, что творят сотрудники, навсегда остается за дверями камер. Им это сходит с рук"
Бывший футболист "Торпедо" Михаил Рекуданов, отбывший пятилетний срок за убийство, вспоминает этап, лагерь и объясняет, чем отличаются "красные" и "черные" зоны, и почему многие просто не выдерживают этой системы.
***
- Из следственного изолятора тебя сразу отправили в колонию. Как это происходило?
- Как только судья огласил окончательный приговор, вопрос был решен мгновенно: центрил, конвой, автозак, вокзал - и дальше уже этап. Ни мне, ни другим заключенным не объяснили, куда именно везут. Нас просто собрали "пакетом" из разных тюрем, запихнули в автозак и доставили к поезду.
Я помню, как в камере спросил у одного зэка:
- Не слышал, куда меня этапируют?
Он отвечает:
- По-моему, в Пермь.
У меня внутри все оборвалось. Я сразу понял: попал по‑крупному.
***
- Почему именно Пермь так напугала?
- В Пермском крае тогда были одни из самых жестких "красных" зон. "Красная" колония - это не про цвет кирпича, а про устройство жизни. Там доминируют осужденные, которые сотрудничают с администрацией. Они первыми бегут к сотрудникам, если увидят что-то запрещенное: телефон, лишнюю еду, самодельный нож, да что угодно.
Таких стукачей и называют "красными". Они - глаза и уши системы. Любой мелкий проступок или даже просто подозрение они тут же доносят сотрудникам.
А те, кто принципиально не идет на сотрудничество, - "черные". У них своя позиция: жить по понятиям заключенных, а не по негласным правилам администрации. И вот именно между "красными" и "черными" в лагере часто проходит жесткая невидимая граница.
***
- Как это проявляется в быту?
- Если ты попал в "красную" зону, отказа там почти не существует. Сказали мыть полы - обязан пойти и мыть, кто бы ни отдавал приказ: сотрудник или "красный" активист. Попробуешь возразить - получишь по полной.
Тебя могут избить и сами зэки‑"красные", и сотрудники. Причем часто они действуют вместе: сначала провоцируют конфликт, потом подключаются сотрудники, а в бумагах все выглядит так, будто ты сам виноват, нарушал режим и сопротивлялся.
Конфликтовать с "красными" очень опасно. Они живут за счет того, что доносят: достаточно одного их слова - и у тебя хищно появятся новые проблемы. Штрафной изолятор, лишение передач, новые приводы, давление. В "красной" зоне любой конфликт быстро становится официальным делом против тебя.
***
- Ты сказал, что "ужасы мусоров остаются в пределах камер". О чем речь?
- Тюрьма - замкнутый мир. Там нет камер наблюдения в каждой щели, как многим кажется. Очень многое происходит там, где нет посторонних глаз.
Если сотрудник переступает грань - давит, избивает, издевается - наружу это редко выплывает. Любой вопль можно списать на "неадекватное поведение осужденного". Любое повреждение - на "упал", "столкнулся", "сам спровоцировал".
Система прикрывает сама себя. Один пишет рапорт так, как надо, другой подтверждает, третий ставит подпись. И все: официально ничего не было. А то, что осталось внутри камеры, знают только участники и несколько человек за стенкой.
Некоторые не выдерживали этой несправедливости. Люди резали вены, вскрывали себе вены в знак протеста, шли на крайние меры, потому что понимали: пожаловаться по‑честному практически невозможно. Для системы ты всегда просто "осужденный, склонный к конфликтам".
***
- В итоге в Пермь вы не попали?
- Да, в последний момент все изменилось. Нас этапировали в Пензу. По сравнению с пермскими страшилками это казалось уже чем-то терпимым. Хотя, если честно, и там было достаточно жестко - намного жестче, чем в следственном изоляторе, который я привык называть "централом".
В СИЗО все-таки другое ощущение: ты ждешь суда, надеешься на апелляцию, живешь ожиданием изменений. А в лагере у большинства людей уже понятные сроки - по 10, 15 и даже 20 лет. Это другая психология, другая безысходность, другая усталость в глазах.
***
- В чем главное отличие лагеря от СИЗО по ощущениям?
- Прежде всего - в быте. В колонии нет ни малейших попыток сделать пребывание более‑менее сносным. Койки - как доски. Ты ложишься и чувствуешь каждую жесткую перекладину спиной. Никакого комфорта, только формальное выполнение норм.
В СИЗО тоже тяжело, но там люди еще эмоционально живые: только что из свободы, еще свежи воспоминания о нормальной жизни. А в лагере многие сидят пятнадцатый год, уже не верят ни в какой "после". Такое окружение душит само по себе.
Я помню одного мужика: он заехал в 1998‑м. Я попал в колонию в 2014‑м, а он все так же оставался там. Для него весь мир остановился где-то в конце девяностых. Когда он узнал, что теперь у каждого есть мобильный, что интернет в телефоне, он просто не мог это осознать. Смотрел так, как будто ты рассказываешь фантастику.
***
- Ты говорил, что в Пензе "красных" было поменьше. Это реально меняет атмосферу?
- Очень. Когда "красные" правят бал, ты живешь в постоянном напряжении: любой сосед по отряду может в любой момент пойти наверх с донесением. Любая неосторожная фраза, взгляд, лишний предмет - и ты уже "под контролем".
В Пензе перекос был не таким жестким. Да, актив был, да, сотрудничество с администрацией существовало, но не в таком тотальном формате, как, по слухам, в тех же пермских лагерях. Там все-таки оставалось какое‑то пространство для того, чтобы жить более‑менее по-человечески, не только по свистку.
Но даже при этом общая атмосфера оставалась депрессивной. Люди с гигантскими сроками, множество сломанных судеб, отсутствие перспектив. Для человека, недавно игравшего в футбол на стадионах, это был шок другого уровня.
***
- Как футболисту было психологически переварить все это?
- Самое тяжелое - принять, что твоя прежняя жизнь обрублена одним приговором. Вчера ты выходил на поле, у тебя тренировки, болельщики, свои профессиональные задачи. Сегодня - решетка, шмон, планерки, режим.
В спорте ты знаешь: если будешь работать, то, возможно, пробьешься. В тюрьме от тебя мало что зависит. Режим установлен, правила выстроены задолго до тебя. Игровое поле здесь чужое, и судья всегда не на твоей стороне.
Многим спортсменам в неволе спасает именно привычка к дисциплине. Я знал, что если полностью сломаюсь головой, то просто не доживу до конца срока в нормальном состоянии. Поэтому цеплялся за распорядок, занятия, любую возможность сохранить внутренний стержень.
***
- Чем "черные" зоны отличаются в повседневной жизни?
- В "черных" зонах правила диктует не актив, а так называемые "общие понятия". Там нет того уровня стукачества, когда каждый твой шаг может быть донесен сотрудникам. Любые вопросы стараются решать внутри, между осужденными.
Это тоже не санаторий, далеко не романтика. Там своя иерархия, свои жесткие законы, и если их нарушишь - никто с тобой церемониться не будет. Но при всех минусах тебе хотя бы не нужно жить в постоянном страхе, что сосед по шконке завтра напишет на тебя объяснительную.
В "красных" зонах ты боишься не только сотрудников, но и тех, кто рядом. В "черных" главное напряжение идет от внутреннего расклада между заключенными. Для кого‑то это чуть легче, для кого‑то - наоборот тяжелее, но, по крайней мере, там меньше ощущения тотальной слежки со стороны администрации.
***
- Можно ли вообще говорить о справедливости внутри такой системы?
- Справедливость там - понятие относительное. По закону ты уже наказан: лишен свободы. Но система старается наказать тебя еще раз - морально, физически, психологически.
Сотрудники часто искренне считают, что делают "правильное дело" и с тобой можно обходиться жестко, потому что "сам виноват, раз сюда попал". Эта установка развязывает руки: любое превышение полномочий они внутри себя оправдывают.
И когда такие вещи остаются в стенах камер, когда ни один акт насилия не выходит наружу, у людей наверху создается иллюзия: "У нас все под контролем, никаких злоупотреблений". А внизу параллельно живет другая реальность, о которой предпочитают не знать.
***
- После всего пережитого у тебя осталось какое‑то одно главное ощущение от лагеря?
- Беспомощность перед системой. Ты можешь быть сильным физически, иметь характер, спортивный опыт, но когда сталкиваешься с закрытым механизмом, где у людей в форме полная власть, а любая жалоба тонет в бумагах, ты понимаешь, что это другой уровень игры.
И второе - хрупкость человеческой психики. Я видел здоровых мужиков, которые просто "ломались": кто‑то переставал разговаривать, кто‑то уходил в себе, кто‑то шёл на крайние шаги. Не выдерживали как раз не столько режима, сколько ощущения полной несправедливости и безысходности.
Снаружи многие думают: "Отсидел и вышел, все, тема закрыта". Но те ужасы, которые остаются в пределах камер, люди потом несут с собой всю жизнь. И тем, кто это все творит, действительно слишком часто все сходит с рук.