Великую Роднину заставили вступить в партию. Для нее это так и осталось игрой
Легендарная фигуристка Ирина Роднина — один из главных символов советского спорта. Ее достижения до сих пор выглядят почти невероятными: три олимпийских золота, десять побед на чемпионатах мира, одиннадцать — на чемпионатах Европы. Причем всех этих титулов она добивалась в парном катании с разными партнерами: сначала выступала с Алексеем Улановым, затем — с Александром Зайцевым. Для советской эпохи такая спортивная биография автоматически делала человека не только звездой, но и удобной фигурой для идеологической витрины страны.
Неудивительно, что к Родниной очень рано возник интерес не только как к спортсменке, но и как к потенциальному члену Коммунистической партии Советского Союза. В глазах партийных функционеров она была идеальным примером «нового человека»: трудолюбивая, дисциплинированная, победоносная, узнаваемая по всему миру. Логика была проста — такие люди должны быть в КПСС, чтобы олицетворять успехи строя не только на трибунах, но и на партсобраниях.
Первый раз к ней подошли с «предложением, от которого не принято отказываться», еще в 1969 году, сразу после ее дебютной победы на чемпионате мира. Для молодой чемпионки это стало неожиданным: успех в спорте она воспринимала как личный труд и результат работы тренеров, а не как пропуск в партию. Тогда Родниной удалось мягко уйти от вступления. Она объяснила, что, по ее представлениям, коммунист — это человек очень сознательный, внутренне зрелый и серьезно образованный. Себя же в ту пору она такой еще не считала и попросила сначала окончить институт и набраться жизненного опыта.
Но отложенное решение не означало, что к теме больше не вернутся. В 1974 году разговор уже велся в иной тональности. К тому времени Роднина получила образование, накопила солидный послужной список и стала по-настоящему национальным символом. Тогда ей четко и без обиняков дали понять: тянуть дальше некуда, пора вступать в «славные ряды». Формально это выглядело как доверие и признание, неформально — как давление, от которого практически невозможно уклониться, особенно человеку, олицетворяющему успех советского спорта.
Рекомендацию в партию ей давал один из самых ярких и влиятельных тренеров страны — Анатолий Тарасов. Его ораторский талант, харизма и авторитет были легендарны. Роднина вспоминала, что во время характеристики чувствовала: он говорит искренне, не декламирует заученный текст, а по-настоящему оценивает ее человеческие и профессиональные качества. Услышать такие слова от человека масштаба Тарасова для молодой спортсменки было по-своему важнее, чем сам партбилет. Для нее это стало знаком профессионального признания: впервые высокую оценку ей давал не кто-то из «фигурного» круга, а «глыба» общесоюзного спорта. В ее поддержку тогда выступал и известный баскетбольный тренер Владимир Гомельский.
При этом, как честно признавалась сама Роднина, никаких глубоких, выверенных идеологических убеждений за ее вступлением не стояло. И в комсомольские годы, и позже, уже в партии, она практически не вникала в суть политической жизни, в механизмы принятия решений и смысл внутрипартийной борьбы. Ее миром был лед, тренировки, соревнования, восстановление — замкнутый круг профессионального спорта, в котором почти не оставалось места для анализа происходящего в стране.
Роднина смотрит на тот период без попыток оправдываться, но и без желания кого-либо обвинить. Она признает: поколение, к которому она принадлежала, жило по правилам определенной системы и играло в навязанные государством игры. В ее понимании, партийность для многих была именно такой «игрой по правилам», социальным ритуалом, необходимым для карьеры или спокойной жизни. При этом значительная часть людей, как она отмечает, участвовала в этих процессах вполне осознанно и даже искренне верила в идеалы, которые декларировала власть.
Фигуристка откровенно говорит, что слабо помнит политическую повестку тех лет. Она не отслеживала, что происходит в кино, на больших стройках, в эстрадной жизни, не запоминала фамилии новых героев труда, режиссеров или артистов. Даже состав высшего партийного руководства для нее оставался чем-то далеким и малозначимым. Это была не поза, а следствие тотальной занятости: тренировки, сборы, переезды, постоянное напряжение и концентрация не оставляли сил на погружение в общественную и политическую жизнь.
Зато Роднина прекрасно ориентировалась в балете. Она подчеркивала, что знание хореографии, пластики, музыкальности было необходимо ей профессионально. Балет становился для нее не просто искусством, а учебником движения и эмоциональной выразительности на льду. В то время как массовая культура и пропагандистские символы страны растворялись в памяти, имена балетмейстеров, постановок и артистов она удерживала отчетливо — это было частью ее ремесла и роста.
С ее слов, отсутствие интереса к политике не означало ограниченности или апатии. Просто жизненный ресурс был полностью отдан делу, в котором она стремилась быть лучшей. В условиях советской системы это невольно вело к тому, что многие спортсмены, артисты, инженеры оказывались в стороне от глубоких идейных дискуссий, но при этом формально числились частью партийного механизма. Они подписывали бумаги, ходили на обязательные мероприятия, но внутренне воспринимали это как фон — один из элементов декораций, сопровождающих их настоящую профессию.
Именно поэтому, уже много лет спустя, Роднина может позволить себе назвать участие в партийной жизни «игрой», в которую «было положено играть». Для нее это не попытка обесценить чужие убеждения, а честное описание собственного восприятия: партбилет не стал ее личной верой или внутренним выбором. Это был шаг, продиктованный временем, окружением, системой и тем, что от человека с ее статусом фактически не ожидали иного поведения. Осуждать себя и ровесников за это она не считает справедливым: страна жила по определенным правилам, и мало у кого был реальный выбор, тем более у людей, находившихся в центре внимания.
После завершения спортивной карьеры Ирина Роднина не ушла из фигурного катания. Она работала тренером, передавая свой опыт и понимание профессии следующему поколению. Позже значительную часть жизни провела в Соединенных Штатах, где смогла взглянуть на спорт, политику и общество с другой точки зрения. Этот опыт зарубежной жизни добавил к ее мировоззрению новые краски, позволил сравнить разные системы и отношение к спортсменам в них.
Вернувшись в Россию, Роднина вновь оказалась в публичной сфере, но уже в ином качестве. Прославленная фигуристка стала депутатом Государственной думы и продолжила работу в политике. Парадоксальным образом человек, который когда-то воспринимал партийную жизнь как формальность и игру, в зрелые годы оказался в центре реального законодательного процесса. Ее путь показывает, как часто в биографиях людей советского поколения профессиональный успех, партийная принадлежность и последующая политическая карьера переплетались, иногда вопреки исходным личным установкам.
История с партийным билетом для Родниной — не только личный эпизод, но и иллюстрация эпохи. Советский спорт был неразрывно связан с идеологией: медали рассматривались как аргумент в глобальном противостоянии систем, а чемпионы — как послы страны и ее строя. В такой логике отказ от вступления в партию от ярчайшей звезды выглядел бы не просто капризом, а почти вызовом. Ирония в том, что, выполняя эти внешние ритуалы, сама спортсменка продолжала жить в мире льда, музыки, балета и жесткой профессиональной дисциплины, так и не сделав политику частью своего внутреннего содержания.
Ее откровения о том времени важны именно своей прямотой. Роднина не пытается переписать прошлое, но и не героизирует участие в партийной системе. Она признает давление, формальность и ощущение «игры», в которую вовлекали целые поколения. И одновременно подчеркивает: для нее всегда были важнее реальные дела — тренировки, выступления, работа с детьми, чем любые лозунги и партийные формулировки. В этом, возможно, и кроется объяснение того, почему ее спортивные победы до сих пор вызывают уважение у людей с самыми разными политическими взглядами.