У России — новая чемпионка мира по пилонному спорту. Ксения Устинова в конце 2025 года выиграла золото на чемпионате мира в Будапеште, набрав 155,033 балла и опередив украинок Эвелину Борзенко (153,533) и Софию Голобородько (153,300). Но больше всего обсуждали не ее победу, а момент награждения: украинские спортсменки поднялись на пьедестал с желто‑голубыми флагами, а российская чемпионка стояла без флага страны.
Ксения рассказала, как пережила этот чемпионат, что сегодня собой представляет спортивный пилон, как она справляется с давлением и почему для нее так важно, чтобы Россию снова полноценно допустили к большим стартам.
—
— С какой установкой ты ехала на этот чемпионат мира?
— В этом году у меня получилось сразу два чемпионата мира, потому что в пилоне есть две большие дисциплины — артистический и спортивный. На артистический пилон у нас были самые высокие ожидания: там у меня продуманная постановка, сложная идея, сильная хореография. Над этой программой мы работали как над маленьким спектаклем.
Со спортивным пилоном, наоборот, никаких особых надежд не было. На чемпионате России я заняла только шестое место и вообще могла не попасть в состав сборной. Оказалась там фактически в последний момент: спортсменки, занявшие третье и четвертое места, отказались от поездки, и освободившаяся квота досталась мне. С учетом того, сколько сильных девочек заявилось из других стран, я даже не была уверена, что выйду в финал. В итоге именно «неожиданный» вид стал для меня золотым.
— Ты говоришь, что к чемпионату мира программу меняли. Что именно стало более «выигрышным»?
— Мы с тренером пересмотрели структуру: убрали некоторые элементы, которые не давали максимальных баллов, и добавили более выгодные по коэффициентам. Переставили акценты — в спорте по пилону очень важно, в какой последовательности выполняешь сложные трюки, как выстроены связки. Плюс немного изменили музыку и ритмическое наполнение: выступление стало динамичнее, и это тоже влияет на впечатление судей.
— Когда стало понятно, что ты — чемпионка мира, какая первая мысль пришла в голову?
— Что сбылась мечта, к которой я шла несколько лет. Я хотела именно титул чемпионки мира в спортивном пилоне. На чемпионаты мира я отбираюсь с 2022 года, но поехать получилось только в 2024‑м: санкции и ограничения постоянно вмешивались. От России в каждой категории допускают только трех человек. В 2022 году чемпионат мира вообще прошел без России и Украины — нас просто не пустили из‑за политической ситуации. В 2023‑м турнир проводили в Швеции, но нам так и не выдали визы. Так что Будапешт стал фактически первой полноформатной возможностью реализовать то, к чему готовилась несколько лет.
— Момент на пьедестале обсуждали не меньше, чем твою победу: украинки стояли с флагами, ты — без. Какие эмоции ты испытывала в этот момент?
— Обидно. Я искренне люблю свою страну и хочу открыто показывать, откуда я, откуда у нас такие сильные спортсмены. Очень неприятно, что я была вынуждена стоять без флага, в то время как рядом разворачивали свои полотнища. Еще обиднее, что многие узнали о моем золоте не как о спортивном достижении, а через резонансное фото с двумя украинскими спортсменками на пьедестале. Ощущение, что сам спорт отодвинули в сторону ради картинки.
— Чувствовалось ли давление в момент награждения, когда по бокам от тебя развернули флаги?
— Да, в тот момент это действительно давило психологически. Ты понимаешь, что стоишь в центре как победительница, но внешне кажется, будто тебя вытеснили на второй план. Внутри, конечно, было неприятно. Но меня очень поддерживала мысль: я сделала свою работу лучше всех, я — на верхней ступеньке. То, что я выиграла, для меня перевешивает весь внешний антураж и любой политический подтекст.
— Как вообще сейчас строится общение с иностранными спортсменами? Есть ли предвзятость?
— На самих соревнованиях я не чувствую давления или открытой враждебности. Со спортсменками из других стран мы спокойно общаемся, поздравляем друга друга, можем обняться после проката. Есть, конечно, официальная позиция украинской сборной: им запрещено подавать нам руку, обниматься, разговаривать, да и просто смотреть в нашу сторону. Поэтому с ними контакта нет вообще, это строго регламентировано.
Зато с девочками из Италии, Венгрии и ряда других стран у нас очень теплые отношения. Общаемся на английском, иногда переписываемся, обсуждаем тренировки, травмы, сложные элементы. При этом видно, что у них обычно меньше тренировочных часов, да и отношение к спорту чуть другое — более расслабленное. Но они тоже очень стараются и растут.
— Сталкивалась ли ты с занижением оценок после возвращения России на международную арену?
— Нет, конкретно на этом чемпионате мира судейство было максимально чистым. Из панели полностью убрали российских и украинских судей, чтобы не возникло ни малейших разговоров о том, что кто-то кому‑то завышает или, наоборот, режет баллы. Это создало ощущение честной конкуренции: все понимают, что судьям невыгодно кого-то тащить или топить.
— Для многих спортсменов самый сложный соперник — это собственное волнение. Как ты с ним справляешься?
— Для меня тема нервов — одна из самых болезненных. Из‑за сильного волнения у меня начинали дрожать руки, ноги, из‑за этого срывались элементы, а артистизм заметно проседал. Публика видит уверенность, либо ее отсутствие, и это тоже влияет на восприятие.
Я стараюсь минимизировать внешние раздражители: не слушаю оценки соперниц до своего выхода, не смотрю их выступления. До старта — только я, тренер и мои мысли. Уже после проката могу смотреть, сравнивать, анализировать. Это помогает не разгонять панику внутри головы.
— Ты обращалась к спортивному психологу. Как это устроено и в чем именно помогла работа со специалистом?
— Все началось с того, что тренер и мама стали замечать: на соревнованиях нормальное рабочее волнение перерастает у меня в настоящий мандраж. Меня будто «заклинивало», и это напрямую влияло на результат. Сначала мы попробовали поработать с обычным детским психологом в Кемерове, но особого эффекта не было — все-таки специфики спорта там не хватало.
Потом нам подсказали контакт Анны Цой — спортивного психолога, которая работает именно с профессиональными спортсменами. С ней мы начали выстраивать технику: дыхательные упражнения, методы концентрации, визуализации, умение правильно прожить ошибку и не утащить ее в следующий элемент. После нескольких месяцев работы я почувствовала, что могу контролировать себя значительно лучше. Сейчас мы уже не занимаемся, но многие инструменты я продолжаю использовать перед стартом.
— Бывает ли, что тренер по ходу соревнований смотрит выступления соперников и меняет твой план прямо перед выходом?
— Такое иногда практикуется в пилонном спорте, но в нашем случае радикальных перестановок в последний момент никто не делает. Тренер, конечно, следит за тем, какие элементы показывают соперницы, какие связки у них заходят, видит, где они допускают ошибки. Но в основном мы опираемся на заранее отработанную программу.
Могут быть точечные корректировки: например, если видим, что покрытие сцены сильно скользит, можно немного перестроить акценты, по‑другому распределить самые рискованные элементы, чтобы снизить вероятность срыва. Но полностью переписывать программу за час до старта — это верный путь к провалу.
—
— Многие до сих пор воспринимают пилон как что-то «несерьезное» или путают спортивный пилон с шоу в клубах. Как ты объясняешь, что такое твой вид спорта?
— Спортивный пилон — это полноценная акробатическая дисциплина с четкой системой судейства, перечнем элементов, требованиями к технике и артистизму. По уровню нагрузки он ближе всего к спортивной гимнастике и акробатике, только с опорой не на снаряды, а на вертикальную трубу.
Здесь огромная силовая составляющая: удержания корпуса, флажки, перевороты вверх ногами, сложные спуски и переходы, работа на высоте без страховки. При этом все нужно делать в хореографическом ключе — под музыку, с выражением, с идеей, чтобы это было не просто «набор трюков», а цельный номер.
Понятно, что у пилона есть свой стереотипный шлейф, но спортивная версия — это другая вселенная. У нас строгие правила по костюмам, ограничения по движениям, никакого намека на сексуализированные элементы — за это снимают баллы. И когда люди впервые попадают на крупные соревнования по пилону, первое, что они говорят: «Мы не ожидали, что это настолько тяжело физически».
— Насколько высок риск травм в пилонном спорте?
— Риск большой, потому что мы работаем на высоте, а сцена часто бывает неидеальной: может быть слишком сухо или влажно, труба — либо излишне скользкой, либо, наоборот, цепляющей. Плюс огромная нагрузка на плечевые суставы, спину, запястья, бедра.
Тренировочный процесс строится так, чтобы минимизировать травмы: отработка элементов сначала у пола, с матами, подстраховка тренера, постепенное усложнение. Обязательна общая физическая подготовка — силовая, растяжка, координация. Но, конечно, полностью исключить риск невозможно: падения бывают даже у топовых спортсменок.
— В фигурном катании регулярно обсуждают, кто поедет на Олимпиаду, кого включат в сборную. В пилоне пока Олимпиады нет. Но если представить, что пилонный спорт туда попадет, ты хотела бы оказаться в такой «олимпийской сборной»?
— Конечно, это была бы вершина мечты. Пилонный спорт уже несколько лет пытается пробиться в программу крупных мультиспортивных турниров. По сложности, зрелищности и требованиям к подготовке он точно не уступает многим олимпийским видам.
Если представить, что на горизонте появляется Олимпиада по пилону, это станет мощнейшим стимулом для развития всей системы: появятся детские школы, государственное финансирование, подготовка тренеров, медицинская поддержка. Для спортсмена это не только статус, но и возможность заниматься любимым делом с нормальными условиями.
— В фигурном катании сейчас много говорят о конкуренции российских и зарубежных спортсменов, о судьбе наших лидеров на Олимпиаде. Ты следишь за этим?
— Да, я смотрю фигурное катание, особенно за нашими ведущими одиночниками и одиночницами. Истории спортсменов вроде Аделии Петросян или Петра Гуменника — они очень знакомы по эмоциям: постоянная борьба за место в сборной, высокие ожидания, травмы, переходы из юниоров во взрослых, давление болельщиков.
Хотя виды спорта совершенно разные, психологически многое похоже: один прокат или одно выступление может перечеркнуть месяцы работы. Поэтому мне очень откликается, через что проходят фигуристы на отборочных стартах, чемпионатах Европы и мира. И я действительно надеюсь, что на следующей Олимпиаде наши фигуристы смогут выступить полноценно и бороться за медали, а не наблюдать со стороны.
— Насколько сильно на тебя повлияли санкции и ограничения по выезду на соревнования?
— Это ощущается постоянно. Ты готовишься к одному старту, к другому, а потом выясняется, что либо страну не допускают, либо невозможно получить визы, либо вводятся новые ограничения. В какой‑то момент начинаешь задавать себе вопрос: а ради чего все эти многочасовые тренировки, если может случиться так, что на главные старты тебя просто не пустят?
С другой стороны, именно эти препятствия закаляют. Когда в итоге ты попадаешь на крупный турнир и все складывается, как в Будапеште, ценишь это в десять раз сильнее. И понимаешь: каждое утро в зале, каждая травма, каждое «не могу» было не зря.
— Что нужно, чтобы пилонный спорт в России развивался на уровне гимнастики или фигурного катания?
— Прежде всего — инфраструктура и системный подход. Сейчас пилон часто держится на энтузиазме тренеров и родителей: аренда залов, покупка снарядов, поездки на соревнования — все это огромные деньги. Если бы были специализированные центры, подготовка тренеров, более доступное финансирование поездок за рубеж, проще было бы растить смену.
Еще важно менять отношение к виду спорта. Чем больше людей увидит пилон на уровне чемпионатов мира, тем быстрее уйдут стереотипы. Нужны трансляции, популяризация, мастер‑классы, открытые тренировки. Очень хочется, чтобы через несколько лет слова «пилонный спорт» воспринимались так же естественно, как «спортивная гимнастика» или «фигурное катание».
— О чем ты мечтаешь сейчас — уже после того, как стала чемпионкой мира?
— Конечно, хочется сохранить этот уровень и не останавливаться. Есть цель — улучшить технику, усложнить программу, попробовать новые образы. Плюс я все больше думаю о том, чтобы параллельно развиваться как тренер: передавать знания детям, помогать им влюбиться в пилон не меньше, чем люблю его сама.
И еще одна большая мечта — чтобы российские спортсмены, в том числе в пилонном спорте, могли снова полноценно выступать под своим флагом, чтобы наши победы ассоциировались прежде всего со спортом, а не с политическими скандалами и резонансными фотографиями.